Восхождение на ПАРНАС   Проза
ПоэзияПрозаДраматургияПереводыФорум
НЕЧТО
 
Чарлз Дарвин родился в 1809 году. Это выдающийся ученый, в работе которого "Происхождение видов" была впервые сформулирована и разработана теория эволюции. Опубликованная в 1859 году, эта теория, несмотря на поддержку научной мысли того времени, подверглась ожесточенным нападкам со стороны богословов. Дарвину принадлежат и другие научные труды. Он похоронен в Вестминстерском аббатстве. Упаси господи стать вот таким вот абзацем в энциклопедии.
 
Когда сегодня я выходил из дома, я сразу почувствовал особый запах утра - этот запах свидетельствовал, этот запах напоминал, этот запах призывал к ответу.
 
Единящая мудрость есть неразумие, бессмысленность и глупость. Морализм, пиетизм, солипсизм, автоматизм, мясорубка, подоконник, мерцающий телевизор - этот ряд бесконечен, этот строй гипнотичен, этот порядок убийственен. Проверяй деньги, не отходя от кассы. Покупатель всегда прав. Закон суров, но это закон. Не давай ему повода, не суйся куда не надо, не говори гоп, не буди лиха. Будь готов. Семь раз отмерь. Я люблю жизнь, я люблю нежность, я люблю потягиваться утром в постели, я люблю ощущать одиночество как спасительное страдание, в скорлупе которого нет нет, да и блеснет серебряная нить, ведущая к неведомому.
 
Взгляните, как сочетаются желтые абажуры, старинная мебель, овальные картины в овальных рамках и свежий букет цветов в японской вазочке. Вот моя комнатка, располагайтесь поудобнее.
 
Я бы разгрыз зубами эти бетонные стены. Дайте, я съем эту вазу, этот халат с тапочками, эти райские кущи. Бешенство в одеждах смирения. Ярость безумная. Что думает собака, как растет сосна, где живет ежик - нас окружает очеловеченная природа, нас окружают омерзительные призраки сентиментальной немощи. Я вижу иначе. Собака - у нее влажный нос, вздымаются бока, хвост на грани взмаха, глаза лукавые. Сосна - у нее влажный нос, вздымаются бока, хвост на грани взмаха, глаза лукавые. Я вижу это все иначе. Я смотрю и в этом суть момента. Я не живу, и в этом жизнь, я не дышу, и в этом мое дыхание. А как можно иначе? Легкая улыбка, сорвавшаяся с глаз - проникает как дым костра - очистительно и больно.
 
Мы будем, мы станем, нас много, нас мало, их надо, семь на восемь, почему так сложно, а что - разве нет? Нет. По-моему - нет. Мы следим. Мы всегда следим, и наши следы зловонны, их вонь догоняет нас и обволакивает. Крик мгновенен, но запах его еще долго будоражит гнилой мозг; переживание умерло, не родившись - зачем им оно - у них есть их вонь. И с них достаточно. Пусть воняют. А я буду переживать. Мысль, если она родилась в сладострастии переживания - должна прожить свою жизнь скромно и со вкусом и умереть, раствориться, и если жизни ей отпущено - миг, то и пусть будет миг, если будет день - то пусть будет день - умрет она и следа не оставит во мне, и не заслонит собою путь другим, не встанет мавзолеем, не завяжется узлом.
 
"Эта искра не довольствуется ни отцом, ни сыном, ни святым духом, ни троицей, пока из всех трех лиц каждое заключено в своей свойственности. Воистину говорю, свет этот не удовольствуется плодоносной врожденностью божественного естества. Скажу я и более, что звучать будет еще диковиннее: клянусь я благою истиной, что свету этому не довольно простой недвижности божественной сущности, ничего не отдающей и ничего в себя не вбирающей; и еще более: свет жаждет знать, откуда сущность эта приходит, он жаждет простого основания, безмолвной пустыни, где никогда не усмотришь никакого различия, где нет ни отца, ни сына, ни святого духа; во внутренних недрах, в ничьей обители - там свет сей находит удовлетворение, и там он более един, чем в себе самом; ибо основание здесь - просто покой, в самом себе неподвижный. Тем самым очищенный, просветленный дух погружается в божественную тьму, в молчание и в непостижимое и невыразимое единение; и в погружении этом утрачивает все схожее и несхожее, и в бездне этой теряет дух сам себя и ничего более не знает ни о Боге, ни о себе самом, ни о схожем, ни о несхожем, ни о ничто; ибо отныне погрузился он в Божественную единость и утратил все различения."
 
Мне говорят - ты подонок, ты мразь, тебя надо раздавить, разрезать - а мне остается только слушать, слушать и понимать - пропасть бездонна. Прекрасное предвечернее небо, густые облака, свежие хвойные заросли, снег на опавших листьях. Ты сейчас - это такая же красота, о которой можно мечтать, которую можно иногда увидеть, почувствовать, но нельзя слиться. Как лес - он рядом, но он не мой, как горы - они в моей душе, но я далек от них - ты сейчас для меня и море и горы и лес, это все ты - маленькая такая девчонка..
 
И на засохшей ветке есть цветы.
 
В шуме ручья, в грохоте вагонов, в шелесте листьев нет-нет, да и пробьется удивительная мелодия неведомых инструментов - без мотива, без привычных человеку атрибутов. Но есть и другая мелодия - совокупность моментальных переживаний, не отягощенных ничем человеческим (тем самым - которое слишком человеческое) иногда складывается в грандиозную, почти непереносимую для внутреннего уха человека мелодию судьбы. Кто слышал ее звуки, тот знает - нет более грандиозного хора, исполняемого мириадноголосым миром, тот знает - здесь он соприкасается с сокровеннейшей тайной - он берет в руки сердце мира.
 
Иногда мне кажется, что меня нет. Ну то есть совсем нет. Мне чудится, что легкий порыв ветра может развеять пыль моего существа и как дворник смахивает листву с тротуара - так будет сметено и то, что называлось мною. И я вернусь в то, из чего был создан - в землю, в ветер, в снег, в любопытство. Перед моими глазами назойливо всплывает такая картина - будто в далекой хижине в горах вне времени пребывают в глубине своих сердец старики, чей удел - непостижим, и пришла им фантазия соединить неведомые потоки сознания и создать живое существо, наделив его всем, что дает возможность сказать человеку, что он существует - каждый наделил эту игрушку тем, чем смог - ощущения, впечатления, воспоминания, мысли, любовь - каждый дал что-то и возник человек. Останется ли что-то, когда их фантазия прекратится и интерес к игрушке исчерпается? Потоки вернутся обратно, и я просто в этот момент исчезну. Мне кажется, что они дают мне шанс самому решить этот вопрос - буду ли я достаточно интересен для них? Сумею ли захватить их силой своей искренности?
 
Когда я слушаю Matia Bazar, меня охватывает такая сладкая жажда смерти. А может, это и не смерть вовсе? Может - это как раз жизнь? Сжимается сердце и я вижу отблеск солнца где-то глубоко внутри себя. Безотчетная любовь и смерть - они идут рука об руку к яростному всплеску счастья.
 
Наверное, я смешон. Наверное, я виден как искатель средства от одиночества и тоски, как потребитель душ, и как сказать, как объяснить, что я хочу лишь показать - как близко, как рядом лежит Нечто...
 
Быть как поток, быть как ручей - просто течь.
 
Рискнуть жизнью - какая мелочь. Все вокруг только и делают это - как еще можно назвать их бездарное прозябание. А вот рискнуть смертью - рискнуть смертью - вот это да!
 
Взрывы смеха, удары плетей, крики, жесты, разорванные облака, запах прелой травы - так я успокоил свой ум.
 
Когда нет музыки - тогда рождается мелодия самадхи, когда нет страсти - рождается страсть самадхи, когда нет ума - рождается ум самадхи. Когда все трое рождаются, они умирают, и рождается самадхи. Когда рождается самадхи, больше сказать нечего.
 
Когда сегодня утром я выходил из дома - я почувствовал некий запах - это был запах тени птицы, это был запах шелеста близстоящего дерева, это был запах трещины на асфальте.
 
Слепые видят только слепых, глухие - слышат только глухих. Я пожалуй уже ничего не жду здесь. С каждым днем все дальше. Что-то ускользает безвозвратно и я это чувствую всем своим телом, всей душой - всем, что есть во мне. Да и нельзя же сверлить дыры в глазу для того, чтобы прозрели. Прозревают-то изнутри, так надо и приходить - изнутри, а это значит - изнутри себя, а это значит - надо уходить, чтобы прийти. Так прощайте же.
 
Состояние ума, не пребывающего где-либо. Состояние ума, при котором мысль не рождается, чистая поверхность океана, проявленная глубина. Брошенный камень немедленно погружается вглубь и исчезает, а воды лишь схлопываются над ним и волн нет. Лицо человека, склонившегося над водой, встречает только свое отражение, за которым просвечивает бездонная глубь.
 
Я пробую искать необычные переживания. Например, представить себе, что сейчас меня убьют и охватывающий при этом холод, а редколесье, которое должно принять мое тело, приобретает оттенок непередаваемого аромата вечности. Есть ли в этом просто необузданность потребительской фантазии? Не думаю. Скорее это способ задеть новые струны мироощущения, уйти от стереотипов восприятия. Чувства становятся свежее и прозрачнее - сквозь них начинаю видеть стального цвета безвременный стержень бытия. Или вообразить, что я сижу под деревом в самадхи - при этом уходит всякая ложная ответственность, а может даже и наступает самадхи. Некоторые совокупности переживаний словно бы сдвигают восприятие в неведомую плоскость. Искусство составления таких совокупностей безусловно является величайшим искусством, а с другой стороны - может в этом и есть суть любого искусства. Конечно, каждый находит это для себя, тем удивительнее, что иногда множество других людей находит в этом тот же эффект. Мне очень близка форма искусства, находящая свое выражение в японских хокку и танка. Ряд образов - и взрыв сдвига в инопереживание. Вопрос - а насколько разнообразны те миры, куда уходит мое восприятие? В них безусловно есть по крайней мере одно общее - это само восхищение от того, что я воспринимаю мир иначе. Привычка к сдвигу восприятия подготавливает меня к тому, что я нахожу путь к тому, которое мне наиболее свойственно - к самадхи.
 
Шум, мешающий сосредоточению и погружению в себя - он слышен только тогда, когда ум отягощен мыслью. Когда ум становится тем, что он есть в своей природе до возникновения мыслей - помех нет. Сама помеха - это нечто, что встает посреди потока и препятствует ему. Если потока нет, помехи тоже нет. Когда нет потока, нет и помех, тогда нет и отсутствия потока и нет отсутствия помех. Именно тогда осуществляется поток. Кто знает - тот поймет. Почему я сейчас не в самадхи? Вот единственный вопрос, который я хочу себе задавать тогда, когда вообще есть вопросы.
 
Когда сегодня утром я выходил из дома - я почувствовал некий запах - это был запах смерти.
 
Что поражает меня в самое сердце - это мимолетность всего происходящего. Ничто не прочно в моем мире. А в мире тех людей, где все прочно и устойчиво и заранее определено и связано чувством долга или страха - там еще хуже. Там вообще гнилость. Открытость сердца к открытым сердцам порождает изумительный всплеск любви - он безумен в том смысле, что не принимает в расчет ничего, даже самого себя. Этот всплеск безвременен в том смысле, что каждый миг он возрождается заново и нигде больше не пребывает - ни в прошлом ни в будущем ни даже в настоящем - междувременье, отсутствие протяжения. Когда ситуация завершилась и покрылись слоем легкой пыли события недавнего вечера, тогда новый мир предстает перед глазами но в этом мире уже нет двух сердец, есть только нежный слой воспоминаний - как полоса тумана, которая неизбежно рассеивается под встающим солнцем утра... И смерть и жизнь сливаются в моменте неизбежного расставания - и смерть и жизнь находят здесь нейтральную полосу, где они заключают мир на пролившейся крови чувств и их руки соединяются над нашими руками и наши взгляды переплетаются в мрачном свете очаровательных сполохов вечной зари. Это заря нового человечества, это буря перемен в пространстве и времени, но каждая вовлеченная песчинка стонет и скрипит в жерновах Кали. Есть среди этого круга ветхая хижина, где пребывают замшелые старики - их бороды - струи вечности и их сердце отрешено. Но я не хочу этого. Я лучше войду в глаз циклона и дождусь, пока меня не разнесет в клочья и не разметает над океаном - по крайней мере - так моя душа станет свободной на просторах космоса.
 
Я никогда не читаю того, что пишу.
 
Вокруг на сотни километров белый снег, белое небо, белые вершины - завывающий ветер обнажает скалы и вновь запорашивает их. Я один среди этой ужасающей вечности - и не сделаешь ни шагу навстречу любимому человеку - глубокие сугробы поглотят любое усилие. Ужас. Очистительный ужас. Я принимаю его с благодарностью - я знаю, что он выметет жесткой метлой все мелочное, все наносное, и останется только яростная потребность в любви, жестокая страсть, ввинчивающая в себя все мое тело, всю мою душу, и когда этот тайфун будет подхвачен и унесен в бесконечность над высокими пиками гор - тогда наступит кристальная чистота, сквозь которую видно то, что непостижимо ни рассудку, ни уму, ни сердцу. Нота свирепая ветра осеннего. Я не забуду тебя, пока жив. Волны в глазах. Обрывки стихотворений. Озноб. Сердцебиение. Кулаки сжаты. Взгляд пронизывает все, и даже пустота - не препятствие для него.
 
Мне 30. У меня уже есть седые волосы. Я смотрю на них и понимаю - искренние переживания не проходят даром. Когда-нибудь запас прочности кончится. Когда-нибудь я оставлю эту землю, этих людей, которых люблю больше своей жизни, этих животных, которых люблю больше, чем многих людей, эти горы с их бескрайним ужасом, это море с его высокими водами. Я уйду и они уйдут и где мы все встретимся? Где найдемся? Любимая - где мы найдемся?
 
Занятия, которые мы находим для себя - я помню те времена, когда я действительно интересовался чем-то. Меня интересовало изучение языков, математики, физики, я искал что-то в психологических этюдах и философии неоплатоников, я пережевывал истории людей, мне незнакомых и далеких, я плакал над горем литературных персонажей и был счастлив, когда у них все получалось счастливо. И я знаю множество людей, которые делали это все до меня и делают это и поныне. Я не беру в расчет тех, кто делает это по необходимости - кто делает из этого профессию. Я беру тех, кто находит в этом отдохновение. И я не понимаю. Ведь если честно взглянуть на эти занятия, то они обращаются в прах. Персонажи вымышлены или нет - это все же только персонажи. Наука - это всего лишь наука. Все ограничено самим предметом своего изучения. Любая деятельность ограничена самим своим предметом. И рано или поздно наступает обнищание души. Конечно, можно до бесконечности совершать некие усилия по культивированию и поддержке своих интересов, но лишь в редкие минуты редкого душевного расслабления. Но когда период спада энергии пройден - тогда снова выносит на самую верхушку гребня и снова подвержен всем ветрам и снова несет куда-то. Может, я просто больной? Но нет, я вижу все этапы своего пути и вижу, что все было честно и что нет другого исхода, и что пришлось бы снова пройти все это, если начать с начала. Если это болезнь - пусть это называется так. Значит, я люблю ТАК болеть. Значит, нечего оглядываться. Значит, нужно вновь вставать и идти. Навстречу себе. На встречу в никуда. Я всегда хотел любить. Это правда, как я ее ни стеснялся в детстве и как я ее ни скрываю от посторонних глаз сейчас. Я всегда хотел любить. И всегда шел навстречу этому. Может ли кто сказать про себя то же? Я хотел бы посмотреть на такого человека. Мне отвратительны построения тех теоретиков, которые готовы все свести к убогому комплексу самосохранения. Всегда найдется доброхот, который с легкостью объяснит мою потребность любить к простой потребности к любви к самому себе, к простому накоплению внимания, обращенного на меня, к простому товарообороту, где главный капитал - это внимание и чувство собственного достоинства. И черт с ним, и пусть объясняют.
 
Ну кто будет читать это? Кто, кроме меня? Я, правда, сам не читаю это, так значит - не будет читать никто? Зачем тогда пишу? Надежда на то, что лист бумаги все же дойдет до своего адресата, жалкая надежда на то, что бездонная пропасть может быть пересечена листком бумаги, который, подхваченный ветром событий, не спеша пересечет немыслимые пространства и попадет прямо в ТЕ руки, прямо перед ТЕМИ глазами, и станет доступен ТОМУ сердцу.
 
Она в детстве купалась и внезапно под ногами ощутила склизкий кусок бревна. С тех пор она хоть и не боится плавать, но боится дна. Попробуйте постичь эту простую историю, попробуйте прочесть ее еще раз, пережить ее - и вы увидите, что мир непостижимого пронизывает нашу жизнь и уносится прочь - кто посмеет встать на пути этого потока? Кто посмеет быть унесенным им? Мы скромно складываем крылья за спиной - ведь в них может подуть ветер, и как тогда нам устоять на земле? Как удержаться? Покажите мне того, кто смог бы удержаться, даже зная, что впереди - нечто непередаваемое, немыслимое, несуществующее. Когда ветер в крыльях - остается только лететь. Простая история, которая случилась с маленькой девочкой - знала ли она тогда, что эта история станет ее сопровождать всю жизнь как верная собака? Чувствуем ли мы, когда с нами происходит история, которая окажет непонятное, но неизбежное влияние на всю нашу жизнь? Иногда вдруг случайный взгляд, неторопливое слово, почти утомительная встреча, почти незаметная заминка - и вдруг понимаешь - произошло НЕЧТО. Никаких атрибутов больше нет. До какой глубины не загляни - ничего не увидишь - и все же знаешь - ЭТО произошло. Это тайна. Настоящая тайна, и приблизиться к ней - бррр, стынет кровь и сдавливает дыхание.
 
Меня становится два, когда я в горах - я и гора, гора - которая становится мной. Меня становится два, когда во мне борется жажда жизни и влечение к смерти - они ведут диалог как я и я. Меня становится два, когда я люблю - я тот, который любит и тот - которого я люблю.
 
Есть слабость, которая не является самоцелью, которая является слабостью лишь постольку, поскольку чуждается силы как элемента, затемняющего прозрачность восприятия - эта слабость ничего не отдает, ничего не теряет, эта слабость - сила гибкости упругой ветви. Это слабость - это гибкая сторона силы. У меня разные мысли рождаются - когда я просто смотрю на тебя. Я бы сгноил их - они неконструктивны и смутны, но ... хочется сказать вслух. Я не то, чтобы излагаю - я живу в словах, когда говорю их тому, кто мне приятен.
 
Все непонятое дает двусмысленные всходы. Все двусмысленное дает многозначность, все многозначное дает симфоничность, симфоничность приводит к гармоничности, к проникновению, к растворению, к исчезновению - ничто не вечно настолько, насколько то, что исчезло.
 
Наступает время, когда сны становятся глубокими, грандиозными в своей многозначительности, когда просыпаясь, знаешь - это была настоящая реальность, а та псевдореальность, которая раньше считалась таковой - ну что ж, и в ней тоже есть доля истины, но доля мусора настолько велика, что... В качестве двигателя можно использовать различное топливо. Во всяком случае, чтобы сдвинуться с места - все средства хороши - и сексуальный напор, и муки одиночества, и т.д. Но настоящий прыжок вперед дает энергия любви. Как честный экспериментатор, как человек, который без сожаления выбрасывает на свалку все ненастоящее, который безжалостно приносит мучения и себе и даже другим в своей агонии поиска истины - я свидетельствую - любовь - это самое поразительное из того, с чем я сталкивался до сих пор. Когда происходит прорыв - а он происходит однажды - тогда и внимание становится близким другом любви, и все мое существо дрожит и вибрирует в предвкушении новой жизни, и сны становятся частью реальности, и многое многое...Конечно, я имею в виду именно ту любовь, которая так отличается от любви обычной - любви-собственности. Как инженер своей души - я говорю себе - именно этот мотор я беру для своей машины. Как маг - я вижу, что необычайная глубина идет мне навстречу, как человек я чувствую - в этом моя реализация, в этом мое счастье.
 
Я могу видеть многое и вижу многое, но я просто не смотрю туда - в будущее, в то - как и что будет. Ведь я не бог, я всего лишь дитя, только-только рожденное в самадхи. И мне трудно сохранять нейтральность к тому, что я вижу и часто мне кажется, что я не могу препятствовать своему интеллекту, своему дурацкому человеческому инстинкту "сделать все как лучше", и вмешиваюсь в тайная тайных, нарушая поток. Поэтому я выбрал просто отложить свое видение до тех пор, когда я буду абсолютно уверен, что не вмешиваюсь, не пытаюсь что-то СДЕЛАТЬ с увиденным - иначе все теряется, опошляется, уходит та самая неслучайность.
 
Откашлявшись, я поднялся с земли и, завернувшись в куртку, побрел к опушке леса. Синяя трава, деревья, растущие вверх корнями, озеро, навалившееся на меня своим тяжелым берегом - все провожало, все скрипело, завывало и плескалось. Жизнь била через край, мир множился, сердце болело. Надо сделать один шаг. Надо сделать только один шаг. Ну не знаю - куда, но надо. Есть шаг, который нельзя сделать куда-то. Если этот шаг - куда-то, то это заведомо не туда. Я повторял эти слова как заклинание, как приманку. Шаг не может быть сделан куда-то. Шаг должен быть сделан и все. Просто сделан. Простой шаг. Вот парадокс. Вот проклятая гнилая непостижимость простых действий. Я люблю простые слова, я ценю простые чувства, я вижу изначальную простоту любви - и теперь мне надо сделать усилие и научиться делать простые шаги.
 
Впервые идея об этом родилась у меня очень давно, когда она была всего лишь розовой сказкой - и там я был скорее испытуемым, чем испытателем. Годы шли, сказка оставалась сказкой, и настал момент, когда я уже не мог рассматривать себя как пассивного участника воображаемых мною событий. А потом была долгая и неинтересная будничная жизнь, во многом подавившая мою самобытность. Но в один прекрасный момент моя старая, уже умершая мечта родилась вновь в новом обличье, она заслонила мне глаза, и я уже не мог думать ни о чем другом.
 
Так, между завтраком и обедом, я принял решение построить новый мир. Эмоция - вещь, имеющая протяженность - протяженность во времени, а переживание всегда моментально, оно всегда живет только здесь и сейчас. Переживание - это точка с нулевой протяженностью. Это - катарсис. Как мощь боевого кинжала сосредоточена в его острие - в точке, не имеющей протяжения - так и мощь переживания сосредоточена в мгновении, там, где нет ни прошлого, ни будущего.
 
Перед лицом какой-то дурной вечности - это все суета. Все равно рано или поздно - сегодня, завтра, послезавтра - придется тихо сесть наедине с собой и понять - вот теперь я буду сидеть и считать не часы , а минуты. И тогда очень скоро все кончится. Есть предел всему.
 
Если не привязываться к конкретному моменту жизни, тогда эмоции уступают место переживаниям - ведь эмоции это всегда следствие, это всегда продукт осознания переживаний, даже если это и происходит незаметно. А вот чистое переживание разительно отличается от эмоций - это самая суть жизни, и от практики чистого переживания до Самадхи - один шаг. Переход к чистому переживанию - это ощущается, как будто внезапно захватывает дух и ты проваливаешься в область какой-то особенной глубины и особой - невероятно насыщенной полнотой жизни. Главное качество этого переживания - полнота. Ты захлебываешься ощущением полноты, ты чувствуешь, что это есть предельная реализация. Мир раскрывает свою невероятную глубину.
 
Есть шанс, который заключен в безответной любви. Его можно взять тогда, когда идешь навстречу своим переживанием без страха и упрека. На самом дне отчаяния от невзаимной любви лежит великий клад, и доступен он только сильным и страстным людям - которые способны так глубоко за ним спуститься. Это занятие для сильных людей, но с другой стороны именно в этом и растет сила.
 
Когда я слышу девичий крик на улице - далеко, едва слышно, неясно - то ли это крик баловства, то ли призыва - мне всегда кажется, что зовут меня, что это у кого-то больше нет сил терпеть и вот она вышла на улицу и просто кричит, и надеется, что я услышу. И я приглушаю музыку и мысли, замирая внутри, и вслушиваюсь и жду и хочется быстро одеться и выбежать на улицу и закричать в ответ - я здесь!!!
 
Горы отняли у меня воздух, любовь отняла у меня землю, люди отняли у меня веру, боль отняла у меня надежду. Когда разжимаешь кулак в бессилии и все, что ты держишь - выскальзывает из твоих рук и я смотрю на опустевшие руки и вижу, что все потеряно - руки вновь ощущают, все потерянное вновь оживает во мне. Есть нечто, что нельзя потерять, но каждый раз теряя забываю об этом. И каждый раз вспоминаю, обнаружив себя вновь на этой земле.
 
Я заметил, что Акутагава, когда хотел выразить невыразимую слитность событий, использовал частицу "-но": "Ару сигурэ-но фуру бан-но кото дэс". Я же, смотря на написанное мною - вижу, что экплуатирую союз "и" а также часто пренебрегаю запятыми - непрерывность мне дороже грамотности. Чем дальше, тем больше мне мешают запятые, когда они не являются выражением естественной паузы.
 
В первый же раз я мог сразу отвернуться и уйти. И ничего бы этого не было. Была бы просто глухая тоска по несовершённому, как предательство самого себя, но это было бы наверное не так больно. Но этот выбор не для меня. А вот этот, видимо, для меня..
 
Ряд имен, которые всегда остаются близки мне не смотря ни на что - создатели того, что во мне живет, что живет мною: Акутагава, Кобо Абэ, Кавабата, Фаулз, Кастанеда, Николл, Льоса, Фриш, Кришнамурти, Сузо, Таулер, Ошо, Ницше, Рамакришна, Газданов. Это гипнотический ряд имен, произнося которые я замираю и жаркая изморозь покрывает мое сердце - я чувствую себя внутри, я вижу бесконечную череду, я слышу громовое молчание, идущее от сердца к сердцу, я слышу, как этот гром раздается хрустальной тишиной и он кровавого цвета.
 
Считается, что женщина живет чувством. На самом деле чувство живет женщиной. Считается, что мужчина должен быть сильным. На самом деле сила требует мужчину на свой стол - ей нужна пища. Сила берет в руку вилку-честь и нож-достоинство, кладет его на тарелку-предпочтение и смачно жует. Сила, чувства - они хотят жить и им нужна для этого пища. Но я не склонен к такому самопожертвованию - я вылезаю из тарелки, я оставляю там свою одежду и ухожу. Пусть ветер залечит мои раны, пусть он сотрет мое имя, начерченное на песке, и тогда сила не найдет меня. Я играю в прятки. Я снова ребенок. Я пускаю пузыри, таращусь на солнце и шевелю пальчиками в талой воде. Ее зеркальная журчащая гладь говорит мне что-то, но мне это не надо.
 
Есть среди этого круга ветхая хижина, где пребывают замшелые старики - их бороды - струи вечности и их сердце отрешено. Старость благословенна к ним - она не может подступиться к безупречности их простоты - ей не доступно состарить то, что не цепляется за молодость, энергия не может покинуть их, потому что они отослали ее сами, силы не могут изменить им - они сами давно изменили ей, предавшись в руки безбрежной слабости. Предел силы лежит в изначальной слабости - что может победить эту громоподобную силу абсолютной слабости? Когда человек отдал все - он становится неуязвим - как неуязвима роща, как неуязвимы луговые цветы. Перед этим фактом рушатся горы и рассыпаются тысячелетние скалы.
 
Вот странно - я ем и пью - а жизнь все равно уходит из меня. Что останется после меня? Конечно, конечно, да...Это я улыбаюсь и поддакиваю памяти, которая услужливо подносит мне:
 
Что останется после меня?
 
Цветы - весной,
 
Кукушка - летом,
 
Чистый и холодный снег - зимой.
 
Естественная анестезия - безмятежная холодная пустыня - она есть внутри каждого человека и когда мучения становятся невыносимы - душа сама находит путь и скользит по направлению к этому холодному безмолвию. Погружаясь туда, испытываешь почти блаженство - боли нет, ничего нет. Почти блаженство. Пустое, хрустальное, но почти счастье. Звенящее ничто. И только вот это "почти" остается единственным облачком на безмятежном небосводе. Могу ли я смириться с этим "почти"?
 
У каждого есть слабое место. И это именно то место, которое делает его сильным.
 
Когда я смотрел в ее глаза и видел там бесконечную любовь - что же это было на самом деле? Сейчас я должен спросить себя об этом - нет, сейчас я должен ответить себе на этот вопрос. Когда я смотрел в ее глаза - что же я там видел на самом деле? Может - ее глаза были просто зеркалом, глядя в которое я видел только лишь отражение своего безумия? Глаза, прикрытые зеркалом - в этом что-то есть - испытываешь скуку - увидишь скуку, испытываешь страсть - увидишь страсть. А как же свое, как же свое сердце - разве оно не рвется наружу, разве не срывает оно зеркальные покровы? Видимо - нет, наверное - страх и смерть уже сплясали там на своем празднике.
 
Где тонко, там НЕ рвется. Если только это - тонкое чувство пронзительной любви.
 
Не люблю сводить чувство к пониманию. Ведь понимание сужает, обрезает и конкретизирует. Так или иначе, понимание отбрасывает весь мир ради самого себя. А чувство - наоборот - оно несет в себе весь мир, отрекаясь от частности. Все вещи появляются из неведомой бездны и через каждую можно заглянуть в эту бездну. Я предпочитаю смотреть в бездну сквозь любовь - нет, сама любовь является бездной. Когда чувство достигает высшей точки, то замолкаешь. Но оказывается, что есть еще выше и еще и еще...
 
"Спросят - скажешь.
Не спросят - не скажешь.
Что в душе твоей сокрыто,
Благородный Бодхидхарма?"
Бодхи
НЕЧТО
 
Copyright © 1998-2011, программирование и поддержка Андрей Смитиенко.
Все права защищены.
По всем вопросам: webmaster@parnas.ru