Восхождение на ПАРНАС   Поэзия
ПоэзияПрозаДраматургияПереводыФорум
* * *
 
Неправильные гости разошлись.
Остался торт, припрятан на балконе.
Там, где стоит конспиративный холодильник,
сегодня почему-то не курил
никто из приглашенных и никто
так и не смог понять причин 
такого дружного бойкота, что объявлен 
был именинником балкону,
а за ним - его подругой 
и ближайшими друзьями...

Итак, они остались вшестером.
Две без пяти минут семьи. А также самый главный
сегодня человек,
вошедший 
в этот тесный круг.
Плюс незаметный до поры, 
так поздно наступившей,
его ближайший 
вновь приобретенный друг. 

"Давайте, - скажет он, - погоним  напоследок. 
Прочтем какой-нибудь лихой четырехтомник 
какого-нибудь модного поэта. Я всю жизнь мечтал 
погнать. Ну, например, об этом.
Ну да, об этом..." Он уйдет искать 
четыре силикатных кирпича, 
четыре томика поэта Джона Донна.

(Конечно, это плоское сравнение. 
Избитая метафора. Попса. 
Для полного собранья сочинений 
все больше подошло бы ... 

Чудеса... черт знает, что такое... 
Запахло серой... Братцы, да ведь это черт!..

Совсем не мотивированный бес  
возник на мутной глади этой прозы, 
разбитой для удобства на куски, 
напоминающие строчки отдаленно.
И выпрыгнул из табакерки, словно Джинн,
что из кувшина, выпуская сам себя как пар, выходит, 
как оказалось позже, чтоб определить 
судьбу финала)

Он сглотнул слюну.

"Ребята! Мы сегодня будем гнать
под полное собранье сочинений 
известного поэта Джона Донна.
Ему сам Бродский посвящал стихи!.." 
- так говорил он, удаляясь вглубь огромной, 
библиотеки, равноудаленной 
от эха. Руки потирал площадный голос вдалеке,
Онегин ждал и ждали книги в рюкзаке... 

"Да это рифма! - скажут из угла. 
- Не рифма, а находка для шпиона
нам дружественной загнивающей страны.
"Так что же делать, братцы... - скажет он. - 
Я не нашел четырехтомник Джона Донна..."
"Вот это да! Не проза, а стихи!
Ты, брат, решил нас верно одурачить!
Решил нас обвести вокруг руки,
Не то что пальца!.. впрочем, это значит..."
"...его наверно кто-то гнусно спиздил. Я же помню,
что он всегда вот здесь стоял... Где пустотой сейчас 
зияет пустота. Провал. Там были Донн, Камю и Мережковский...
и, кстати, видел кто-нибудь из вас Камю?"
"Камю, по-моему, украли год назад..."
"Когда у нас не будет времени и денег,
мне будет на поэтов наплевать. Пусть будет трижды он
лауреат международных премий.
Но, Боже! Только не Альберт Камю..."
"Поэт Альберт Камю? Как мило..."  
"Как банально..." 
- съязвила ненароком, как всегда,
одна ученая, точеная особа.
Особа эта без особого вреда 
для собственной фигуры и здоровья 
учила на досуге итальянский
с мечтой бесплодной в Риме побывать.
Такое увлечение 
до боли мелодичным языком
оправдывало всю ее судьбу...
Но, впрочем, 
(снова впрочем! Как вульгарно!)
сейчас тебе другую тему даст
для будущих воскресных спекуляций
в кругу постылых чайных вечеров
в блевотном обществе соседей и соседок...

Итак, он из библиотеки 
вышел.
Все затихло.
Затихли бронзовые ходики часов,
цветы в изящной вазе на окне.
Затихла ложечка в стакане, патефон
вдруг перестал истерзанно шуршать,
затих и перестал всеобщее внимание
к своей персоне антикварной привлекать.
Затихла музыка на улице. Вода 
внезапно перестала в ванной капать.
Затих навечно черный телефон.
Она затихла и беззвучно плакать 
зачем-то начала. Ее немые всхлипы
служили фоном, на котором все,
что было в поле зрения его
вдруг останавливалось.
Или - затихало.

Сейчас 
нам не до этих пошлых 
и недвусмысленных синонимов.
Итак, 
он из библиотеки 
вышел.
Все затихло.
В руке держал наперевес старинный карабин.
В глазах замерз вопрос
"Кто спиздил Джона Донна?" 
Затих домашний хомячок.
Свернувшись в клетке 
в уютный крохотный калачик, хомячок
безосновательно к своей живой природе
наивно и безмерно полагал, что он затих 
и все вокруг - затихло.
Обычно прав, он в этот раз солгал.
Вся 
эта энтропия 
была прелюдий для нового рывка.
Для самого Большого в мире Взрыва,
возникшего в воображении хомячка.
Она остановила с превеликим 
трудом свои рыдания как раз 
тогда, когда литая сталь приклада 
легла на чью-то шею. Этот кто-то 
картинно опустился на диван.

Затих невнятный шелест меж страниц
большого словаря "Языкознание".
"Тебе помочь?" Ответа не дождавшись, 
она сама перетащила на балкон 
распластанное тело. Вскоре всхлипы, 
до той минуты не ласкающие слух,
на взлете превратились в ангельское пенье.
На самой ясной и пронзительной как штык 
фиоритуре все опять оборвалось. Затихло.
Так что слышен стал бесстыжий шепот
двух молодых людей в соседнем люкс-купе. 
Она ж под этим жестом подразумевала
то, что шагнуть через бетонный парапет
балкона для нее отнюдь не стало не пробованной
вещью и своим поступком глупым показала 
она, что поразила наповал 
она двух зайцев: умерла и 
руки развязала для  
теперь уже бессмысленной резни.

Он, не откладывая дело в ящик, долгий, 
как ночь полярная 
и Северный завоз,
еще двоих убрал из карабина, 
в зародыше разрушив целую семью.
Он раздавил ячейку общества как тлю.
Хотя, конечно, никаких гарантий 
ни Бог, ни черт, ни даже хомячок, 
не дали бы, что эти двое 
когда-нибудь сподобились пойти б
в один из ЗАГСов городских,
чтобы под пошлую пластинку с маршем 
Мендельсона
поставить подписи там, где
"Невеста" и "Жених".
"Я объявляю Вас сегодня мужем и женой!"
Исчезнем незаметно?
Я прошу, пойдем со мной...

"Овца. 
Овца... Овца? 
Овца! Овца!!!"
орал он, прижимаясь к карабину
вспотевшим лбом, покуда, наконец, 
они не оказались в лабиринте.
На стенках - аппликации сердец.  

И, через паузу в пустых шестнадцать дoлей
он отстучал мохнатою рукой вступление.
Пролог.

"Чего же бoле? Я к Вам пишу, харкаясь в потолок...
мне, собственно, нет дела никакого... 
Я просто так пишу.
Коснусь ли Вас письмом, пробью ли стену,
возникшую меж нами - все равно..."
Онегин резко смял письмо Татьяны
и, рассмеявшись, выкинул в окно.

Он так же резко встал, расправил плечи,
с беспечным малодушьем протянул
ему свою ладонь. Они облобызались.
"Ну, проходи. Смотри, кого привел
к тебе я. Познакомьтесь. Это - черт.
Онегин. Мне приятно. Черт. Взаимно. 
Ну..." "Палки гну. Меня подозревает 
вот этот человек в ужасной, жуткой краже..."
"Да что ты! Я бы не сказал... Нет, никогда
я б даже не подумал. Вот так новость!..
Онегин, а ведь я тебя искал..."
"Да что такое?" "У меня к тебе вопрос.
Ты помнишь этого еврея с Ленинграда?"
"Пожалуй нет, а что он натворил?
Кому-нибудь в стакан насыпал яду?
Кого-то по ошибке придушил?.." 
"Он написал стихотворенье обо мне..."
"Так кто их не писал?
Ведь не за этим ты пришел 
ко мне с мальчишкой?"
"...Он сказал... 
ну, в общем, он сказал, что я похитил книжку..."
"Кто? Этот питерский еврей?"
"Мальчишка этот... спиздил Джона Донна
какой-то из его друзей, а виноватым я остался.
Такую лабуду я даже в руки брать бы постеснялся...
Тем более - в присутствии гостей...
Там все же были дамы..."
Он поднялся и будто маятник прошелся взад-вперед.
"Да, были времена. Сейчас не то. На то есть масса
подвластных мне причин. Да. Были времена.
Сейчас гораздо больше мне причин подвластных
не до конца. Моя ли в том вина? Не знаю, 
значит и судить не смею. 
А все же, как бы мне хотелось посудить...    
Ну, ладно. Что там с книжкой...
Сочиненьем какого автора сегодня будешь бить
мой джокер? Что ты замолчал... 
Ты будешь карту брать или стихами 
попробуешь отбиться?..
В этот раз, учти, играем на твое призвание..."
Он резво из газетной пачки некролог
на Божий свет достал. И покачнулся
пол. Мой мелкий бес 
в тот вечер на меня играл, 
пока 
я не проснулся.

						
Максим Фалилеев
На день рождения (читая Пастернака)
Неправильные гости разошлись...
От лисичек родятся лисички...
Парк Авеню Диско
 
Copyright © 1998-2011, программирование и поддержка Андрей Смитиенко.
Все права защищены.
По всем вопросам: webmaster@parnas.ru