Восхождение на ПАРНАС   Драматургия
ПоэзияПрозаДраматургияПереводыФорум
ИСПОВЕДЬ ПИЛАТА
 
Пилат. Я слушаю.
Копоний. Мне трудно это рассказывать.
Пилат. Неужели всё так плохо?
Копоний. Император Гай велел провести сенатское расследование деятельности некоторых лиц, назначенных при Тиберии. Говорят, что это входило в завещание самого Тиберия. Никто не может понять:
Пилат. Расследование? С какой целью?
Копоний. Я буду с тобой откровенным, Понтий. Мне это всё самому не по душе. Это расследование имеет целью твоё осуждение как изменника и хулителя Цезаря.
Пилат. Значит ему мало моей ссылки?
Копоний. Возможно это воля не самого Цезаря, а кто-то вложил эту идею ему в уши.
Пилат. Раньше уничтожали неугодных в Риме, а теперь, видишь ты, добрались и до провинций. Неужели в Риме не осталось кого казнить?
Копоний. Ты шутишь?
Пилат. Ну почему же: А вообще забавно. И как прошло расследование?
Копоний. Я только что из Иерусалима, говорил с новым префектом Маруллом1, был в Сирии у Вителлия2, где узнавал подробности твоего отстранения.
Пилат. Да, нашёл у кого узнавать. Он сыграл в этом не последнюю роль.
Копоний. У меня с собой достаточно обвинений, возводимых на тебя Иродом и Каиафой. Этого будет достаточно.
Пилат. Ты считаешь их истинными?
Копоний. От меня требовалось найти любые обвинения. Я знаю, что Анна подкупил свидетелей, а Ирод ненавидит тебя. Комиссии будет всё равно:
Пилат. Римское правосудие в действии. А ко мне ты зачем приехал?
Копоний. Чтобы дать тебе возможность оправдаться.
Пилат. Всем плевать на мои оправдания. Есть что-то ещё:
Копоний. Да, есть кое что ещё: На самом деле комиссии было поручено провести два расследования. Одно - на счёт тебя. А другое: Мне поручили расследовать обстоятельства смерти одного человека. Этот человек был распят по обвинению в обольстительстве в бытность тебя, Понтий, префектом.
Пилат. Я, кажется, догадываюсь, о ком ты говоришь. Ну-ну, продолжай:
Копоний. Это было в восемнадцатый год Тиберия Цезаря. Помнишь? Ты утвердил смертный приговор синедриона и отправил на казнь некоего проповедника из Северной Галилеи по имени Иисус, прозванного также Назореем. Ты помнишь его?
Пилат. Да.
Копоний. Ты знаешь что-нибудь об этом человеке?
Пилат. Я хочу услышать, что ты узнал.
Копоний. Хорошо. Он родился в год большой переписи, устроенной по приказу Божественного Августа Квиринием .
Пилат. Я помню эту перепись.
Копоний. В тот год семья его: плотник по имени Иосиф и его тяжёлая жена, Мария, направились в город Вифлеем. Там она и родила Иисуса. Мальчик тоже учился ремеслу плотника и после смерти отца содержал себя и мать подёнными работами. Всё это время они жили в Назарете Галилейском. Проповедовать он начал, когда ему было около тридцати лет, сначала в своём родном городе, но там его проповеди восприняли враждебно. Тогда Иисус уехал в маленькое селение Капернаум. Говорили, что отец его, Иосиф, был из рода царя Давида. Это добавило популярности молодому Иисусу. Почитателей у него становилось всё больше. Говорили, что он является мессией для евреев. Говорили, что он обманом возбуждал народ к восстанию: Впрочем, я не знаю насколько всё это правдиво. Его ученики утверждали обратное.
Пилат. С кем ты говорил?
Копоний. С его сводным братом, Иаковом. После смерти Назорея он возглавил общину его почитателей в Иерусалиме.
Пилат. Я знал его. И что он сказал тебе?
Копоний. Он сказал, что Иисус принёс евреям благую весть. Он сказал, что Иисус был мессией, спасителем, пришествие которого предсказывали их древние пророки.
Пилат. Да, я слышал это не однажды. Моя жена, Прокула, до сих пор очарована этими суевериями.
Копоний (шутливо). Должно быть странно быть очарованной человеком, которого муж приговорил к распятию:
Пилат (грубо). Не твоё дело. И что же ты узнал про мою роль в этой истории?
Копоний. Анна мне сказал, что ты охотно утвердил приговор синедриона, потому что сам убедился, что Назорей - лгун, богохульник и обольститель:
Пилат (с иронией). Даже так?
Копоний. Анна в этом остался очень довольным тобой.
Пилат. Жаль: А я надеялся, что не оставлю ему повода для довольства. Были ещё мнения?
Копоний. Я спросил у Иакова. Он сказал мне, что ты осудил Иисуса по слабости.
Пилат (изумлённо). Так и сказал?
Копоний. Он сказал, что, может быть, ты и отпустил бы его, но побоялся влияния Анны и Каиафы. Что ты пытался спасти его, осудив лишь на бичевание и поношение, но не на смерть. Однако приспешники Анны собрали толпу и подстрекали её требовать смерти Назорея. И ты умыл руки и утвердил приговор:
Пилат. М-да: Тоже интересная трактовка.
Копоний. И кто из них ближе к правде?
Пилат. Никто.
Копоний. Всё было не так?
Пилат. А разве теперь это имеет какое-нибудь значение?
Копоний. То есть как? Я приехал сюда за правдой.
Пилат. Правда - не женщина, что с ней делать не понятно. Вот что ты с ней будешь делать, с правдой?
Копоний (неуверенно). Ну я:
Пилат. Впрочем, это не важно. Я вижу, ты хочешь меня спросить о чём-то. Спрашивай.
Копоний. Что ты знаешь об Иисусе?
Пилат. Немногим больше тебя. Ты почти всё правильно сказал. Ходили слухи, правда, что Иосиф-плотник был слишком стар, когда Мария вошла в его дом. Ты понимаешь меня. Говорили, что она в грехе зачала ребёнка1. А Иосиф по жалости, чтобы избавить от её от побивания камнями, а ребёнка от позора, покрывал её. Позже даже сводные братья Иисуса подозревали его в сумасшествии. Я думаю, всем бы было наплевать на этого человека, на его учение, если бы не его союз с неким Иоанном, влиятельным ессеем2, крестившем людей в Иордане.
Копоний. Я слышал, недавно он был казнён Иродом.
Пилат. Забавно:
Копоний. Как проходил суд?
Пилат. Ты хочешь узнать как он проходил на самом деле?
Копоний. Да.
Пилат. Хорошо, я расскажу тебе. Мне привели его перед Пасхой с уже составленным приговором синедриона, который я должен был утвердить. Один взгляд на эту бумагу - и стало понятно, что приговор вынесли второпях и с многими нарушениями. Не был соблюден даже иудейский обычай3. В общем, от этой бумаги издалека несло проделками этого старого стервятника - Анны. Я решил познакомиться с подследственным поближе, в надежде найти повод, чтобы отменить приговор. Как сейчас помню этот разговор. Иисуса привели ко мне:
 
Вводят Иисуса.
 
Ты Иисус, сын Иосифа-плотника из Назарета?
Иисус. Да.
Пилат. Ты обвинён синедрионом в обольстительстве, богохульстве и преступлении против Закона иудеев. признаёшь ли ты обвинения?
Иисус. Нет.
Пилат. Тебе дали возможность оправдаться?
Иисус. Нет.
Пилат. Кто свидетельствовал против тебя?
Иисус. Я их не знаю.
Пилат. Они свидетельствовали правдиво?
Иисус. У меня нет и не было тех намерений, которые они мне приписывали.
Пилат. Так: Ясно. Значит вины за собой не находишь?
Иисус. Моя вина лишь в том, что я нёс Слово Божье людям и дарил им надежду.
Пилат (встревоженно). Надежду? Надежду на что?
Иисус. Надежду на спасение, на другую, лучшую жизнь, на лучшее царство, на любовь:
Пилат. На спасение? Ты, иудей, выражайся яснее. Можно истолковать, что ты обещаешь евреям освобождение от власти Цезаря. Это преступление.
Иисус. Моё царство не от мира сего. Моё царство в сердце каждого. Это Царство Небесное. И в твоём сердце, игемон:
Пилат. Ну ясно: Всё это ваша иудейская демагогия. Меня это мало интересует, Назорей. Мои вопросы не касаются Бога, Закона или этики. Ответь прямо, ты подстрекал иудеев к бунту?
Иисус. Нет. Я призывал их к человеколюбию.
Пилат. А разрушение храма? Не ты ли бесчинствовал в Иерусалимском храме и грозился разрушить его в три дня?
Иисус. Храм строился дыханием божьим и разрушится им. Первосвященники нарушили заветы патриархов и судей - Гнев Божий рано или поздно настигнет их:
Пилат (себе под нос). Хорошо бы. (Иисусу.) Короче, к разрушению храма ты не призывал.
Иисус. Нет.
Пилат. Тебя били? (Иисус отрицательно качает головой) Нет? Ну не отчаивайся, всё ещё впереди: Сколько у тебя приспешников?
Иисус. Много: Даже больше, чем они сами о себе могут подумать.
Пилат. Мне донесли, что несколько тысяч.
Иисус. Моя задача - донести благую весть всем.
Пилат (Копонию). Вот тут я задумался. Мне очень хотелось досадить Анне. Повод был - подлог документов, лжесвидетельство, клевета: Наверное, я бы мог его освободить. Но были и другие обстоятельства. (Иисусу) В общем, вины за тобой не нахожу.
Иисус. Так ты отпустишь меня, игемон?
Пилат. Не всё так просто, Назорей. Как судья и блюститель справедливости я должен не утверждать приговор и освободить тебя. Но что это за собой повлечёт? Анну это только разозлит. Он не смирится: не пройдёт и нескольких дней, как его люди найдут тебя и перережут горло. А свалят - свалят всё на грабителей или зелотов. Может быть, ты даже не успеешь выехать из Иерусалима:
Иисус (не прерывая его, с ужасом). Господи, как же так:
Пилат. Или я могу подписать приговор.
Иисус. И как же ты поступишь?
Пилат. Я расскажу тебе кое-что, Назорей. Это было года четыре тому назад1. В Самарии появился человек, египтянин, похожий на тебя. Он тоже пытался открыть людям глаза. Его популярность росла: Однажды он объявил проповедь на священной горе Гаризим2. Множество людей собралось послушать его: Проповедь египтянина была безобидна, но люди не поняли его. Они стали вооружаться, потому что он пообещал им свободу. Весть об этом как чума распространилась по Самарии. В Тирафане Самаритянском собиралось целое войско. Их не интересовало о какой именно свободе сказал им египтянин. Они всё поняли по-своему. Мне пришлось напасть на них. Тогда погибло очень много достойных самаритян. Многих потом казнили за участие в мятеже. И у меня не было другого выхода, пока я наместник Цезаря здесь. Понимаешь? (Резко.) Отвечай!
Иисус. Что ты хочешь услышать, игемон?
Пилат. Если я оставлю тебя жить, твои ученики будут умножаться и приумножаться. Ты не сможешь объяснить каждому про царство небесное. Они будут искать справедливое царство здесь. Им не нужен мессия. Им нужен царь. Они ждут нового Давида.
Иисус. Я дам им лучшую надежду.
Пилат. Я не боюсь мятежа, Назорей. Армия Рима бесчисленна и непобедима. Но мне жалко тех людей, множество людей, которые погибнут в бойне и которых мне придётся осудить на смерть и подвергнуть пыткам. Ты понимаешь? Их жизни будут не на твоей, а на моей совести. Ты останешься ни при чём, а Пилат будет тираном и кровопийцей. И мне это не кажется забавным. Послушай, Назорей, я не имею ничего против тебя. Может быть, ты даже в чём-то прав: Я не берусь судить. Но я здесь наместник, и моя задача - сохранить жизнь поданным, когда это возможно, а не устраивать бессмысленные бойни. И если у меня будет выбор между одним проповедником, пусть и ни в чём не повинном, и тысячами иудеев и римлян, которые погибнут в пламени восстания - я не буду колебаться. Пожалуй, мне придётся утвердить приговор, Назорей.
Иисус. Но как же так?
Пилат. Хотя нет: Можно сделать по-другому. Я могу отпустить тебя:
Иисус (с надеждой). Правда?
Пилат. Конечно. Но при одном условии: ты вернёшься в Капернаум, освободишься от всех своих учеников, перестанешь проповедовать и будешь простым плотником или рыбаком - как хочешь: Я даже готов предоставить тебе охрану и покровительство. Ну так как? Ты согласен?
Пауза.
Иисус. Нет, игемон. Я так не могу. Нет.
Пилат. Ну почему?
Иисус. У меня другая судьба. Ты не поймёшь. Я не могу:
Пилат (разочарованно и неохотно). Я прикажу бичевать тебя. Потом ты будешь прилюдно низведён и унижен, чтобы больше ни у кого не возникло желание стать царём иудейским. И после этого я снова дам тебе выбор. Так что подумай, Назорей, хорошенько подумай: можешь ли ты жить простым человеком и готов ли ты к распятию:
 
Иисуса уводят.
 
После бичевания его ещё раз привели ко мне. Увидев его, мне стало ясно, что он уже достаточно наказан. Я решил дать ему ещё один шанс. Я сказал, что если его ученики вступятся за него и присягнут Цезарю, я отпущу его. Потом Иисуса вывели на площадь: Ты знаешь, Копоний, я сам изумился, не нашлось ни одного человека, который защитил бы его, я не знаю, хоть словом, хоть возгласом неодобрения: Я надеялся, что его ученики всё-таки придут увидеть своего раввина. Никого! Ни одного человека среди нескольких сотен на площади! Они испугались. Он не согласился стать простым человеком. Я утвердил приговор. Вот и всё:
Копоний. Ясно: Я сообщу комиссии об этих подробностях. И больше ты не возвращался к этому делу?
Пилат. Только однажды. Я уже сказал, что Прокула, жена моя, была очарована проповедями этого назаретянина. Я ей объяснил, почему мне пришлось утвердить приговор. Она простила меня, но не смирилась: Прошли годы, а я чувствовал, что это дело всё ещё тревожит её. Она не понимала почему его ученики ничего не сделали, чтобы заступиться за учителя.
Копоний. И что же ты сделал?
Пилат. Я велел разыскать главаря его общины, того самого Иакова, сводного брата Назорея. Сейчас припомню: Это было в последний год моего наместничества, а кажется, это было вчера:
 
Входит Иаков.
 
Проходи. Ты Иаков, сын Иосифа, сводный брат Иисуса, прозванного Мессией и казнённого три года назад?
Иаков. Я, игемон. Ты вызвал меня, чтобы также казнить за мнимые преступления?
Пилат. Ты испугался?
Иаков. Я уже немолодой человек, игемон. Конец моей жизни не за горами, и какая разница каким он будет? (Пауза.) Если всем воздастся по делам их:
Пилат. Я не занимаюсь религиозными преступлениями - это дело синедриона. Я пригласил тебя просто поговорить:
Иаков. Что-то я не слыхал, чтобы Римский всадник, наместник Цезаря хотел поговорить с бедным иудеем, да ещё братом распятого за обольстительство.
Пилат. Я хочу, чтобы ты прояснил мне то, что я не понимаю. Вот уже три года не понимаю.
Иаков. Спрашивай, игемон.
Пилат. Прежде я хочу тебе сказать, что я не нашёл вины в Иисусе. Я предлагал ему волю в обмен на обещание прекратить опасные проповеди.
Иаков. Он не согласился.
Пилат. Нет, он не согласился, Иаков. Впрочем, у него была ещё одна возможность избежать креста.
Иаков. Какая?
Пилат. Я сказал Назорею, что освобожу его, если его ученики заступятся за него и поручатся передо мной, что Иисус безвреден Риму и не нарушал иудейского Закона. Но и я, и он ждали напрасно:
Пауза.
Чего ты молчишь, Иаков?
Иаков. Мы не знали об этом:
Пилат. Ты считаешь, это оправдание?
Иаков. Нет.
Пилат. Почему вы не попытались спасти его?
Иаков. Мы думали, что это невозможно. Мы решили сохранить его учение:
Пилат. Ты сам не веришь в то, что говоришь.
Иаков. Но:
Пилат (грубо перебивает). Чушь! Это самооправдание! Вы струсили. Вы разбежались по углам, как крысы, едва почуяв запах опасности, едва завидев бороду Анны. Конечно, очень удобно сохранять учение, избавляя от опасности собственные жизни: Или всё наоборот? Сохранять жизни, по предлогом продолжения учения?
Иаков. Нет, нет, всё было не так! Мы, мы растерялись: Мы все молились за него. Судьбы его была в руках Господа:
Пилат (тихо). Овцы: (Иакову) Его судьбы была в ваших руках.
Иаков. Мы по-разному смотрим на мир.
Пилат (с издёвкой). Ну конечно, Иаков, это всё так легко объясняет: Нет, нет, это самообман, . Знаешь что, когда-то, уже давно, я служил в Галлии - дикой стране, далеко на севере. Там люди ещё не строят городов, живут племенами в бескрайних лесах: Так вот, ты можешь, что угодно говорить мне о разных взглядах на мир, только я знаю очень хорошо, Иаков: (Пауза.) Бывало, во время битвы мы захватывали их вождя, и тогда галлы, все как один, воины, старики, женщины, иногда даже дети - все делали что-то для его освобождения: Я знаю, что они бы бились, бились до конца, бились до последнего, даже если им противостояли все имперские легионы, бились, даже если не было ни одного шанса: Я уважаю их за это, уважаю, потому что сам делал бы также, и не уважаю тебя. Только овцы ничего не делают для спасения своего пастыря. И не важно белые овцы или русые, ессеи или фарисеи. Я не хочу, чтобы ты оправдывался, Иаков. Мне не нужны оправдания. Если бы тебе было, что сказать, ты сказал бы раньше: Я хочу, чтобы ты понял: подписал этот приговор я, а утвердил, утвердил его ты - ты и твои товарищи. Твой брат и учитель, наверное, простил бы тебя, но спроси себя, достоин ли ты прощения:
Иаков. Мне не в чем перед тобой оправдываться, игемон. Ты просто не представляешь, с чем ты столкнулся. Мне жаль тебя, ты проклят, потому что тебе даже не дано это представить:
Пилат. Ступай, Иаков, больше мы с тобой не увидимся.

Иаков уходит.
 
Ты удовлетворён, Копоний?
Копоний. Моё расследование закончено. Я передам комиссии всё, что рассказал мне.
Пилат. С моими наилучшими пожеланиями.
Копоний. Если ты приедешь в Рим, не говори на судилище, что я предупредил тебя.
Пилат. Я понимаю: Спасибо тебе, всадник. Я ценю то, что ты сделал для меня. Забавно, Калигула хочет довести до конца дело Тиберия.
Копоний. Тебя будут судить, всадник.
Пилат. Я готов: Вот только:
Копоний. Что?
Пилат. Последнее время я стал себя хуже чувствовать. Какой-то непонятный недуг беспокоит меня: (Копоний показывает, что он понял намёк.) Ты меня правильно понял, Копоний. Все нити в руках у богов. Кто знает, когда нити могут порваться?
Копоний. Я учту это, Понтий. А теперь мне надо ехать.
Пилат. Удачи тебе всадник. Спасибо, что развлёк меня:
 
Копоний уходит.
 
Хороший юноша: Чего только не сделаешь ради карьеры? Хотя надо отдать ему должное, доносами ему заниматься пока не нравится. Но у него ещё всё впереди. Да: Как всё изменилось. Тебе с заговорщицким видом сообщают о твоей же возможной казни. Тиберий, Калигула: Сумасшедшие делают с Римом, что хотят, а римляне подчиняются. Не понимаю. Раньше это были гордые люди. Неужели всё? Неужели после Августа только упадок? Неужели гордость и самоуважение покинули римский народ. Белые овцы, русые овцы: Мы делаем самое худшее, что только может быть - мы терпим. Терпим в мистической надежде на улучшение. Трясёмся за свои жизни. Мы становимся похожи на них: А значит когда-нибудь придут галлы или германцы, придёт свободный народ, чтобы править рабами. Овцы не умеют защищаться:
 
Входит Прокула.
 
Прокула. Копоний уехал. О чём вы с ним говорили?
Пилат. О многом: Он расспрашивал меня об Иудее.
Прокула. Зачем?
Пилат. Потом, Прокула. Я не хочу сейчас возвращаться к этому: Давай ты спросишь меня завтра?
Прокула. Ты в мрачном настроении, Понтий? Этот разговор заставил тебя тосковать?
Пилат. Я много вспоминал:
Прокула. Опять? (Обречённо вздыхает.) Ты снова изводишь себя. Нельзя так.
Пилат. Не начинай:
Прокула. Нельзя жить прошлым. Иисус говорил, что жизнь - это не прошлое. Жизнь - это настоящее и будущее. Жизнь - это надежда. Неужели тебе совсем не на что надеяться?
Пилат. Не знаю.
Прокула. Понтий, ну улыбнись: Ведь мир так прекрасен. Оглянись вокруг - мир прекрасен и без власти, без богатства, без постоянной войны и ненависти, без подлости и жёстких противостояний: Здесь не по чем тосковать! Зачем? Выйди из этой сумрачной залы? Там, столько всего хорошего: Там светит солнце, деревья зелены а люди радостны: Жизнь никогда не останавливается. Порадуйся вместе с ними. Есть столько вещей, которым можно радоваться: смех младенца, запах апельсиновой рощи, простор моря с высокой скалы. Вчера в селении я увидела двух греков. Они оказались трагиками, трагиками с Пеллопонеса. Они устроят нам представление. Это же весело, Понтий! Сейчас я их тебе покажу. Они здесь: (Выбегает, возвращается) Трагики с Пеллопонеса.
 
Появляются трагики в масках.
 
Трагики.
 
Мы трагики! Это значит, что сейчас,
Для вас сыграем чудо-представленье!
Так плачьте же, иль смейтесь, ведь для нас
Нет больше счастья иль поощренья!
 
Разыгрывают пантомиму.
 
Прокула. Ну как?
Пилат. Трагично.
 
Прокула делает знак и трагики уходят.

Прокула. А ещё в этом году созрел удивительный виноград. Я такого никогда не пробовала: ягоды таят во рту, налитые бесконечно сладким и терпким соком, и воздушной мякотью с лёгкой, еле заметной кислинкой: Вкус этого винограда снимает любые печали. Хочешь, я принесу тебе, Понтий. Тебе понравится. Скажи только слово. Хочешь?
Пилат. Ну принеси.
 
Прокула радостно убегает.
 
Пилат. Прокула - так и осталась ребёнком. Боги, если бы всё так было просто.
 
Прокула возвращается с подносом фруктов.
 
Прокула. Вот! Только попробуй его. Это вкус жизни!
Пилат. (Пилат пробует виноград.) Вкусно.
Прокула. Правда?
Пилат. Правда:
Прокула. Сегодня в деревне праздник Диониса. Давай тоже устроим праздник! Будут трагики, будут танцы. Я буду развлекать тебя, Понтий. Я всё сделаю, чтобы тебе было хорошо, всё-всё. Для чего ещё нужна жена?
Пилат. Хорошо. Пусть сегодня будет праздник. Подготовь всё:
Прокула (радостно). Я люблю тебя, Понтий. Всегда любила и всегда буду. Ты просто не знаешь, не представляешь: Я верю в тебя.
Пилат. Больше чем в Иисуса?
Прокула (совсем тихо). Больше.
Пилат (с нежностью). Ступай:
Прокула. Я так надеюсь, что у нас с тобою будет всё хорошо. Мы будем жить счастливо.
Пилат. Прости, если обижал тебя:
 
Прокула целует ему руку и уходит. Пилат берёт нож для фруктов и надрезает вену на локте. На протяжении сцены его голос слабеет.
 
Да, счастье: Все хотят праздников. Калигула ждёт своего развлечения, своего трагика. Жаль, что не смогу доставить ему ожидаемого удовольствия. Впрочем, он не расстроится - у него целая империя трагиков. Хотя лучше всего быть трагиком для себя. (Берёт виноградину.) Виноград в этом году действительно хорош. А, может быть, он такой же как и в прошлом году и в позапрошлом, как виноград десять, сто, тысячу лет назад: Достаточно попробовать одну ягоду, чтобы понять вкус всего винограда мира. Прокула права: виноград действительно похож на жизнь: Глупо ожидать, что следующий урожай будет особенным. Прокуле нужен другой муж, который будет радоваться вместе с ней: М-да. Пора что-то в жизни менять кардинально. Однообразие утомляет. Героем я не стал, тираном - тоже, в Пантеоне Олимпа мне вряд ли найдётся место, хотя свой маленький миф мне всё-таки обеспечен. Надеюсь, Аид найдёт мне достойное место в своём царстве, Только подальше от Тиберия и евреев - они возбуждают во мне желание буйствовать, а я хочу выспаться. Забавно... Какое странное ощущение, когда из тебя по капле вытекает жизнь. Хм, ты знаешь, что она вытекает. Ты можешь остановить её в любую секунду. (Зажимает руку.) Вот так - и ты живёшь. (Отпускает.) вот и ты снова умираешь: Если бы я был поэтом или драматургом в эти мгновения я написал бы своё лучшее произведение. (Усмехается.) Трагедию жизни. Но я не поэт - я воин. И я умираю на этой ферме, на маленьком острове где-то в Адриатике, зарезав себя ножом для апельсинов. Не очень достойно: Чего бы только сейчас не отдал за смерть в битве. Дайте мне когорту, и я пошёл бы против всех галлов и германцев мира! (Ест ещё виноградину.) Да, мечты, мечты: Даже в таком положении человек не может себе в этом отказать. Ну да ладно. Если не могу быть воином, то роль судьи должен выполнить до конца: Подсудимый Пилат, я могу дать тебе выбор: ты останешься жить, если согласишься стать простым человеком, бросишь свои воспоминания и замыслы, будешь выращивать смоквы и виноград, радоваться заезжим трагикам и так далее. В противном случае - смерть. У тебя осталось мало времени для размышлений. (Длинная пауза.) Твоё решение не оставляет мне выбора - я вынужден утвердить приговор: (С трудом смеётся.) Хорошая шутка в конце всего. (Глаза его закрываются.) Наконец-то я смогу выспаться, наконец-то:
 
Он затихает. Входит Прокула. Отчаянный женский вопль. Поднос с грохотом падает у неё из рук.
 
Занавес.
Андрей Курейчик
ИЛЛЮЗИОН
ИСПОВЕДЬ ПИЛАТА
ИСПОЛНИТЕЛЬ ЖЕЛАНИЙ
ОСТОРОЖНО - ЖЕНЩИНЫ!
Потерянный рай
СТАРЫЙ-ПРЕСТАРЫЙ СЕНЬОР С ОГРОМНЫМИ КРЫЛЬЯМИ
<<вернуться |
 
Copyright © 1998-2011, программирование и поддержка Андрей Смитиенко.
Все права защищены.
По всем вопросам: webmaster@parnas.ru