Восхождение на ПАРНАС   Драматургия
ПоэзияПрозаДраматургияПереводыФорум
ИСПОВЕДЬ ПИЛАТА
 
Одноактная пьеса.
 
Действующие лица:
 
Понтий Пилат, бывший наместник (префект) Иудеи, находящийся в ссылке.
 
Прокула, его жена.
 
Марк Копоний, всадник, следователь сенатской комиссии, легат императора Гая Калигулы.
 
Иисус Назорей, проповедник из Галилеи.
 
Иаков, сводный брат Иисуса, возглавивший после его смерти Иерусалимскую общину.
 
Анна, бывший первосвященник.
 
Гарнсхильк, германский вождь.
 
Сеян, фаворит Тиберия и командир преторианской гвардии.
 
Гладиаторы и публика.
 
Пирующие.
 
Калигула, женоподобное существо.
 
Трагики.
 
Действие происходит в 39 г. н. э., на острове, куда Пилат был сослан после снятия с должности наместника Иудеи. Сумрачная зала в его доме.

Пилат спит. Медленно и трудно происходит пробуждение. Видно, что сон был тяжёл для него.
 
Пилат. Этот сон добьёт меня:
Входит Прокула.
Прокула. Что ты сказал?
Пилат. Я сказал, что мне снова снился ОН.
Прокула (с надеждой). Иисус?
Пилат (мрачно и резко). Тиберий! Мне снова снилось это чудовище.
Прокула. Его руки?
Пилат. Да: (Пауза.) Его руки: Ты не представляешь, Прокула, эти старческие, трясущиеся, алчущие клешни: Они тянулись ко мне: Они воняли! Боги! Эта отвратительная вонь жадных, жирных пальцев: (принюхивается) Чем здесь пахнет? Что это за вонь?
Прокула. Не понимаю, о чём ты говоришь?
Пилат. Чем-то пахнет.
Прокула. Я ничего не чувствую.
Пилат. Но чем-то пахнет.
Прокула. Не знаю.
Пилат. Ну точно пахнет.
Прокула. Не пахнет.
Пилат. Пахнет.
Прокула. Не пахнет.
Пилат. Ну пахнет же:
Прокула. Но Понтий:
Пилат. (Орёт в бешенстве) Да что это за вонь в конце концов!
Прокула. А: это рыба.
Пилат. Какая Рыба?
Прокула. Сегодня на кухню рыбу привезли.
Пилат. И чтоб все об этом узнали, завоняли ею весь дом.
Прокула. Успокойся, Понтий.
Пилат. Я спокоен.
Прокула. Он умер, Понтий. Тиберий умер три года назад. Его тело сожгли на Марсовом поле. Его уже нет:
Пилат. Я ещё не выжил из ума, Прокула. Не надо со мной как с идиотом.
Прокула (с любовью). Ну что ты: Всё из-за этой лихорадки.
Пилат. Да нет у меня никакой лихорадки.
Прокула. Что я не вижу? Ты весь горишь.
Пилат. Прокула:
Прокула. Сейчас тебе станет легче.
Пилат. Оставь меня.
Прокула. Хочешь, я принесу тебе питья?
Пилат. Нет. Ступай. (Прокула уходит, но он останавливает её.) Хотя нет, пожалуй, принеси мне воды:
Прокула уходит
.
Даже не знаю, что хуже сон или реальность. Там этот урод приходит лично, а здесь: Вся моя жизнь теперь - это предсмертная шутка Тиберия. Он не хотел уходить один. Он знал, что умирает, хотя и не хотел в это верить. Но знал: Его лицо облазило струпьями. (Смеётся.) Великий император Рима. Владыка вселенной. А боялся помереть один. Наверное, он убил бы всех, если бы мог. Со мной он расправиться не успел : Хотя иногда мне кажется, что лучше бы меня казнили, как в своё время Сеяна2: Мне говорили, толпа три дня терзала его тело. Вместе с ним осудили его детей, маленьких детей. По закону детей нельзя было казнить. Тогда Тиберий приказал одеть мальчика как взрослого. А маленькую девочку (запинается): Он приказал её изнасиловать палачу, чтобы она стала женщиной. Какой-то нечеловеческий цинизм: Тогда казнили многих: и сенаторов, и всадников, и простолюдинов: Может быть, погибни я тогда, всё равно это было бы лучше, чем то, что Тиберий определил мне сейчас: Сколько времени прошло с тех пор, как я покинул Иудею? Три года? Четыре? А кажется как сто или как неделя. На этом проклятом острове даже время не имеет значения. Тупая размеренность! Деревенская идиллия! Кто меня здесь окружает? Рабы? Женщины? Я здесь один!
 
Входит Прокула с питьём.
Прокула. А я?
Пилат. Гнию здесь. Я гнию здесь душой также, как Тиберий телом.
Прокула. Это наказание, Понтий.
Пилат (с сарказмом). Ты всё об этом приговоре? Шесть лет одно и то же. Что ж он меня наказывает, если это бог всепрощения? Молчишь? То-то же! Тиберию нужен был лишь повод. В его разъеденных, сумасшедших мозгах не было ни одной здравой мысли: один лишь страх, подозрение, ненависть. Он мстил всем, всем кому мог, за связь с Саяном, Германиком, мстил просто так, мстил за богатство, за честность, за ум, за неминуемость собственной гибели:
Прокула. Понтий:
Пилат. Ему было плевать на меня! Поэтому моё положение невыносимо. Я могу понять, когда тебе отомстили за что-то, но когда списками, просто потому, что был повод! И теперь он подох, а я сижу в ссылке на этом острове, не вправе покинуть его:
Прокула. Ты изводишь себя, Понтий. Так ты совсем себя изведёшь:
Пилат. А что мне делать?
Прокула. Забудь. Забудь обо всём.
Пилат. Что же у меня тогда останется? У меня нет власти, нет свободы, нет веры, интереса: Я даже не могу нормально поспать. Что же у меня тогда останется?
Прокула (тихо). Я.
Пилат. Зачем мне ты, если у меня не будет меня?
 
Прокула расстроенная уходит.
 
(Ей вдогонку) И где вы взяли такую вонючую рыбу? (Один.) Только и осталось, что воспоминания: Я доживаю свою жизнь как старик. Без надежды, без будущего: А мне ведь ещё: Всем плевать! Все сидят по своим норам, трясутся за свои посты, ждут, когда им придётся увидеть цвет собственной крови: Тиберий был безумцем и тираном. Калигула1 оказался его достойным приемником. Распущенность, похоть, подлость, доносы, смерть. Всё катится под откос: Те, последние ростки величия Рима, цивилизации Республики, силы и величия Божественного Августа - всё затоптано, ничего не осталось: Вместо людей - сатиры! Какая-то грязь, низость: Рим превращается в крысятник: люди жрут и давят друг друга: Кровавые ручьи текут со всех семи холмов. Я удивляюсь, как Тибр ещё не вышел из берегов?! Сенат раздавлен, армия деморализована: Такое впечатление, что вся метрополия - это большая оргия во время бесконечной казни.
А я ведь помню Рим совсем другим: Мальчиком, привезённый с Сицилии в Рим, я был поражён его величием, его громадностью, многолюдностью, разноголосьем. Для меня это были тысячи новых миров. И на каждом шагу, в каждом разговоре, в каждом взгляде - Божественный Август! Я спрашивал отца, когда я смогу увидеть Солнцеподобного. Я увидел его в цирке. Я помню как весь цирк разом встал - тысячи людей - и я чуть не оглох от единого восторженного возгласа "Август!" Тогда я увидел лишь складки его пурпурной мантии и золотой венец.
 
Панорама гладиаторского боя. Он комментирует то, что происходит на сцене.
 
Потом начались бои. Гладиаторы бились поодиночке и целыми армиями. Я слышал лязг их оружия, воинственные кличи, предсмертные хрипы: Я впервые увидел, как один человек убивает другого, и понял, что: я тоже так хочу! Я хочу почувствовать в руках тяжесть меча и рубить им врагов, ощущать, как меч входить в плоть: Я помню, на арене бились двое. Кажется, один из них был галл или германец, а второй - египтянин. Они уже устали. Пот лился с них ручьями. Они по долгу отдыхали перед тем как снова схватиться. Зрители были недовольны. Ещё немного и на них бы выпустили хищников: Но тут галл споткнулся и египтянин ударил его наотмашь палицей по голове. Часть кожи сорвало, и кровь залила лицо. Галл как-то ошарашено посмотрел на противника, затем на зрителей и выронил из рук меч. Египтянин не знал, что делать. "Добей его! Смерть ему!" - кричали зрители. Я, помню, тоже кричал. Мне хотелось увидеть смерть галла. Затем наступила тишина. До сих пор эту гнетущую тишину переполненного цирка. Божественный Август встал и медленно поднял большой палец вверх. Одно его слово перевесило крики многих тысяч.
 
Победивший гладиатор помогает своему поверженному сопернику. Они уходят.
 
Холодно: Чего же здесь так холодно? И эта рыбная вонь:
Я мало помню из своего детства: Мой отец был всадником и хорошим воином. Я тоже хотел стать воином. Тогда в Риме только и говорили о новых завоеваниях. При первой же возможности я покинул Рим и уехал в Галлию, в действующую армию. Мне так хотелось доказать Августу свою преданность! Первая перемена в моей жизни. Совсем другая земля: Я такое видел впервые: сплошные леса, громадные деревья, бесконечные, непроходимые чащи, полные дичи и дикарей. Между лесами долины сочных трав, озёра, полноводные реки:
 
Выходят варвары.
Мы не умели воевать в лесах, когда из-за каждого куста летели стрелы и дротики, когда на нас готовили волчьи ямы, заваливали дороги, поджигали деревья, отравляли воду: Именно там я учился жить в мире с народом, который был для меня и для Рима врагом. Конечно были стычки и бои, но я учился соблюдать баланс, договариваться, когда это необходимо и карать: Я пытался понять их. Галлы были сынами природы. Даже боги их жили в лесах и реках. Они бесстрашно бились, защищая свои селения, и при этом охотно нанимались в римскую армию, если им хорошо платили. Галлы редко предавали, если не трогать их родных деревень. У меня создавалось впечатление, что мы, римляне, им и не сильно мешали. Со временем мне даже стали приятны их нравы. Их законы были просты: за убийство - смерть, как, впрочем, и за большинство преступлений. Простота управления. Стремление к простоте и справедливости во всём. Отказ от уродливых и ненужных излишеств: Да, в Галлии мне было очень хорошо:
 
Варвары садятся. Начинается пир, на котором присутствуют и римляне и варвары. Танцы рабынь и развлечения. Входит старый Гарнсхильк.
 
Пилат. Аве Цезарь, приветствую тебя, Гарнсхильк.
Гарнсхильк. Добрый день, всадник. Хороший у тебя пир, весёлый:
Пилат. Римляне умеют две вещи: воевать и веселиться.
Гарнсхильк. Веселиться у вас получается лучше.
Пилат. (Смеётся). Ах ты, старый медведь. Ты мне лучше вот что скажи, чем там твои ребята на дороге отличились? А? Почему происходит уже второе нападение на обозы в Борнском лесу?
Гарнсхильк. Были нападения?
Пилат. Семеро убитых.
Гарнсхильк. Я не знал.
Пилат. Знал. Но на всякий случай говорю снова, ты объясни своим что к чему. Пусть думают. Если сюда Сциллий Катон с двенадцатью когортами подойдёт, он разбираться не будет - пожгут всё, перебьют сколько смогут и снова на равнины уйдут. А мне тут с вами зимовать.
Гарнсхильк. Да молодёжь это резвиться, - ещё не соображают. Вспомни каким сам был, когда сюда приехал. Грозился в два года очистить леса от союзных племён.
Пилат. Да, глупый был. Был! Ты о деле говори:
Гарнсхильк. Им приказа такого не было, по дурости сунулись. Им бы побрякушки девкам принести, выделиться удалью.
Пилат. Но ты же понимаешь, чем это грозит. Объясни им.
Гарнсхильк. Попробую. Только и ты своих попридержи, всадник. А то солдаты твои слишком на наших женщин заглядываются - неполезно это для мира.
Пилат. Хватит о делах. Веселиться надо. Вина выпьешь? Александрийское вино, из Египта. Знаешь ты где Египет?
Гарнсхильк. Не знаю: Да и ты про северные земли не много-то знаешь.
Пилат. Ничего, доберёмся и до северных земель. Ваша земля ведь уже принадлежит Риму.
Гарнсхильк. Риму? Нет, Риму принадлежит лишь земля, на которой стоят его легионы. А всё что вокруг наше:
Пилат. Я вас не понимаю: Не понимаю, почему вы с таким упорством противитесь. Ведь Рим несёт вам цивилизацию. Цивилизацию, понимаешь? Посмотри, мы делаем лучшее оружие, амфоры, ткани, крепости. Мы можем научить вас:
Гарнсхильк. Амфоры, говоришь. Зато мы делаем лучших в мире мальчиков. Какая амфора сравнится с этим? А на счёт цивилизации, я тебе так скажу, всадник: За летом всегда следует осень, за осенью - зима. Сейчас вы нам несёте цивилизацию мечами и копьями. Поверь мне, пройдёт время, и мечами и копьями мы понесём цивилизацию в Рим. А знаешь почему?
Пилат. Почему?
Гарнсхильк. Потому что вы будете продолжать делать лучшие в мире амфоры, а мы - лучших в мире мальчиков.
Пилат. Я думаю, нескоро твои предсказания сбудутся, Гарнсхильк.
Гарнсхильк. Может, не скоро, а может, и скоро:
 
Смеётся, уходит, пир пропадает.

Пилат. Всё закончилось со смертью Августа. Мне пришлось ехать в Рим. Я провёл в Галлии несколько великолепных лет: А в Риме было неспокойно... Траур сопровождался отчаянной борьбой за влияние на приемника. Это было похоже на возню стервятников над трупом льва: Забавно, сейчас почти никого не осталось из тех, кто давился за власть. Их пожрала гидра, которую они сами же и породили. Именно тогда у меня появился покровитель - меня заметил Сеян. Он фактически подставил плечё Тиберию, за что тот сделал его начальником личной гвардии. И влияние его на дела в государстве росло. Тиберий как кукла слушался его советов, понимая что его власть зависит от преторианцев: Для меня это были трудные годы. Несколько раз я порывался уехать: (Собирается уходить).
 
Появляется Сеян.
 
Сеян. Пилат, стой:
Пилат. Я решил:
Сеян. Нельзя!
Пилат. Не уговаривай меня. Я не хочу здесь оставаться - здесь воняет трупом.
Сеян. Ты думаешь, я этого не чувствую? Я с этим трупом каждый день. Но ты мне нужен сейчас.
Пилат. Зачем? У тебя же в подчинении целая армия.
Сеян. Ты что, совсем ничего не понимаешь? Не понимаешь, что происходит? Пилат, опомнись. Прошло то время, когда власть завоёвывалась армиями? Прошло время, когда Цезарь с Помпеем решали кому быть властелином Рима в открытом поле. Всё изменилось. Кому достанется власть, решают десять, двадцать, тридцать человек. Мне нужны здесь люди! Нужны люди, люди, понимаешь?
Пилат. А если я не:
Сеян. Выбирай. Просто уйти не удастся.
Пилат. Хорошо, я останусь: Но пообещай мне, здесь, сейчас пообещай, что как только твоя власть укрепится, ты отпустишь меня.
Сеян. Хорошо. Дай мне год, а потом езжай, куда хочешь. Один год, я тебе обещаю:
Пилат. Кто это там? Что это за девка смотрит там из угла?
Сеян. Это? Это "Сапожок", Калигула.
Пилат. Отпрыск Германика?
Сеян. Полный идиот. Совершенно безопасен. Любит одеваться девочкой: Смазливый, не правда ли? Будет хорошей подстилкой для любителей мальчиков. (Калигуле) Пошёл вон! (Калигула прячется).
Пилат. Кто знает, кем он будет: Помни своё обещание, Сеян, помни:
 
Сеян и Калигула уходят.
 
Пилат. Он не забыл: Вскоре я, всадник Понтий по прозвищу Пилат, стал наместником-префектом1 Иудеи. Мне говорили: неспокойный край, хитрые люди, жестокие нравы, подлость:
Моё первое впечатление в Иудее - запустение. Нет, мне там сразу не понравилось. Высохшие равнины, почти нет лесов, лишь хлипкие рощи смоковниц, палящее солнце, глиняные лачуги, налипшие одна на другую: Восток. Жёлтый, многоликий восток: О вольной, просторной, зелёной Галлии остались лишь воспоминания. После смерти Ирода2 разделённая на тетрархии, управляемая его бездарными сыновьями и всесильными священниками, Иудея предстала передо мной какой-то мешаниной. Двенадцать колен Израиля, самаряне, галилеяне, арабы, сирийцы, греки - кто только не населял эти бесплодные холмы. Они были помешаны на религии. При том, что у них был всего один бог. Я старался не оскорблять их суеверий. Собственно, они меня мало интересовали. Саддукеи, фарисеи, зелоты, какие-то секты, сикхарии: Они резали, давили, убивали друг друга во имя своего бога. Это их право. Поразительно, такой ненависти и лизоблюдства одновременно я ещё никогда не видел. Они искусно скрывали свой страх, проявляя его лишь для того, чтобы потешить моё тщеславие.
Три брата у власти в раздробленной Иудее: старший - Архелай - подловатый, трусливый подхалим, пьяница и глупец; средний - Ирод Антиппа3 - достойный сын своего отца, хитрый, жестокий, и при этом ленивый и податливый; и Филипп, который, наверное, стал бы хорошим фермером или торговцем, всё честолюбие которого сводилось к льстивым мордам крестьян Гавлотиниады. Они ненавидели друг друга. Может быть, они бы перетравили друг друга, если бы не: Рим. Я! Я был вынужден своими легионами, как малых детей, разводить их по углам. Я был для них надзирателем. Или воспитателем. Я думаю теперь, Ирод, если бы смог, с удовольствием перерезал бы мне глотку. Не без участия Анны, естественно: Хотя Анну, эту ядовитую змею, я бы и сам: Да: Анна:

Появляется Анна.
 
Я сперва не разглядел его. Сначала он был прост и незаметен, но постепенно начинаешь ощущать его силу. Он был везде: Я сразу понял, что ему передаются все мои речи, я понял, что меня подслушивают и даже иногда позволяют себе читать мою переписку. Я сменил прислугу - не помогло. Несколько человек казнил: Но это не имело никакого значения. Анна обладал гигантским влиянием. Не смотря на то, что его ненавидели, Анна всегда мог заставить иудеев поступать так, как ему это было нужно. Иногда он играл толпой, как атлет мускулами, просто так, для того, чтобы продемонстрировать свою силу:Мне продемонстрировать! Он думал, что может управлять мной. Он пытался меня запугивать, хотел подкупить. Он жаловался на меня наместнику Сирии Публию Флакку4, но тот сразу раскусил мерзавца. Если бы он смог, то, наверное, пожаловался бы самому Цезарю. Старый скабрёзник! Доносил ведь и боялся! Трясся от страха и всё равно доносил! Даже когда сам не решался, подставлял родственников: сыновей, зятей, братьев, которых распихал по синедрионам всей Иудеи, Галилеи и Переи. У него везде были свои агенты. А он платил им деньгами, которые зарабатывал на торговле в храмах. Ему было плевать на народ. В Иерусалиме люди семьями гибли от тифа и плохой воды. "Дай людям воду, - сказал я ему. - Твои же иудеи болеют и умирают". Никогда не забуду его отвратительную ухмылку.
Анна. Они умирают не от плохой воды, а от гнева Господня. Умирают за то, что преступают Закон Моисеев.
Пилат. Этот цинизм взбесил меня. "Мне плевать на Закон!" - сказал я. В тот же день я приказал арестовать храмовые сокровища и употребить их на строительство водопровода в Иерусалим. Анна всеми силами пытался помешать мне. Он начал распускать разные слухи.
Анна (зрителям). Из-за гнева божьего на моё богохульство рухнула башня Силоамская, задавив восемнадцать человек.
Пилат. Его раввины начали подстрекать народ к бунту. Меня предупредили, что в Иерусалиме меня ждёт разъярённая толпа. Полгорода собралось для того, чтобы требовать от меня прекратить строительство. Идиоты! Мне что ли нужен этот водопровод!? Мои дети дохнут от тифа?! Они не понимают: если они хотят смерти друг друга, пусть просто устроят резню. Им плевать на своих детей во имя бога. Я не собирался подчиняться их дурости. Я до сих пор помню взгляд священника Анны: полный бессильной ненависти, злобы и страха:
Я не отдал ему деньги и достроил водопровод. Если иудеям не нужна вода, то её будут пить римские легионы. Они ещё удивляются, что их народ завоёвывают все кому не лень! Евреи как овцы, которые пытаются обмануть пастуха, играя на его чувствах жалобным блеяньем. Они пальцем не пошевелят сами - ждут своего Мессию, царя. Они не могут спастись сами - им необходим спаситель. Им нужен пастух. Да кому они нужны? Хитрые, опасные овцы, время от времени убивающие друг друга: Никогда их не понимал. Галлам, тем же галлам и в голову не взбредёт ждать какого-то мистического избавителя. Они бы дрались, дрались бы до последнего, потому что галлу нужна свобода сейчас, сию минуту, они готовы взять ответственность. А евреи? Прошли времена Макковеев . Израильскому государству - конец! Осталось большое стадо:
Я помню начало своего наместничества: я переводил легионы в Иерусалим . Естественно перевозили и знамёна когорт, с орлами и ликами Цезаря. Меня предупредили, что иудеи ревностно относятся к изображениям людей и животных в своём городе. Хорошо. Я сказал: "Внесите ночью". Я не мог ввести когорты без знамён - это был бы позор. Позор римской армии. Всё было сделано тихо и спокойно. Утром Анна был у меня.
Анна. Ты поступаешь недальновидно, игемон. Люди требуют уважения к себе и к своему Богу. Но если власть не уважает народ, он отвечает ей тем же:
Пилат. Мне плевать.
Анна. Такая власть долго не держится, игемон.
Пилат. Ты мне угрожаешь?
Анна. Чем я могу угрожать наместнику всесильного Рима? Я всего лишь немощный старик, который скоро покинет этот мир. Я предупреждаю и исключительно во твоё благо.
Пилат. Спасибо за заботу. Только учти, Анна, я поступлю так, как считаю нужным во славу Цезаря, даже если для этого мне придётся перебить весь твой уважаемый народ.
Анна. Пусть так (в сторону), но ты захлебнёшься в этой крови.
Пилат. Он ушёл: Через час вокруг дворца стали собираться люди: горожане, возбуждаемые священниками, требовали меня. К вечеру в город стал стекаться народ с окружных деревень. Слухи о святотатстве нового наместника распространялись как пожар. Мне это было даже забавно. Я решил посмотреть на сколько их хватит. Они кричали день, два, три: Анна доставлял им провизию и вино. На пятый день я приказал сообщить толпе, что скоро выйду к ним и объявлю своё решение. Предварительно же я приказал солдатам окружить площадь так, чтобы ни один - ни один не вырвался: Легионеры несколькими рядами оцепили толпу и начали сжимать кольцо. Я хотел отрезвить людей. Анна подстрекал их.
Анна (Всем зрителям). Ничего, ничего: Он ещё дождётся своего часа: Господь не оставит нас. Он покарает нечестивца. Пилат сдохнет как собака! Не бойтесь: Не бойтесь, дети мои:
(Конкретному зрителю) Ты. Ты поможешь мне. Нет, я плохо сказал. Ты поможешь своему народу. Понял? Когда я дам знак ты крикнешь во весь голос: "Долой Пилата!" Ясно? По моему знаку:
(Всем) Мы станем десницей Господа. Мы свернём шею этому выродку:
(Манит пальцем зрителя) Ты слышишь, какой-то голос кричит "Смерть богохульнику"? Это твой голос. По моему сигналу ты крикнешь это. Понял? И пусть вся ненависть Иудеи возопит в этом крике.
(Всем) Он ещё узнает силу святого народа.
(Третьему зрителю) Тебя я прошу о помощи. Ты ведь не откажешь мне? Ты крикнешь, когда я укажу на тебя. Крикнешь громко "Вон из Иудеи!" Господь не забудет тебя в своей милости:
(Всем) Когда услышите крики собратьев ваших, шипите и топайте ногами, и свистите, и гремите: Чтобы богохульник знал, что нет в Иудее сердца, не ненавидящего его: Все! По моему знаку: Сейчас!
Крики. "Долой Пилата!", "Смерть богохульнику!", "Вон из Иудеи!"
Пилат. На это я сказал, что порублю всех, кто не примет ликов Цезаря. Легионеры обнажили мечи. Эти люди смотрели на меня со страхом и изумлением, а затем вдруг стали падать ниц. Все. Тысячи людей стали передо мной на колени. Их гордость оказалась такой же фальшивой, как и их храбрость. Они умоляли меня. Они унижались, потому что хотели жить и боялись своего бога. Я снова видел перед собой стадо овец. Я убрал знамёна: Я убрал знамёна не потому, что побоялся их перебить, а потому: что пожалел их. Пастух не должен уничтожать своё стадо только потому, что овцы дурнее человека:
 
Анна уходит.
 
Варварская страна. Они ненавидят любого, кто ими правит: они ненавидели Ирода, ненавидели Антиппу и Архелая, Грата, Анну и: меня. Всё-таки как они меня ненавидели! Даже приятно! В этом было своё очарование, свой интерес. Да,.. я бы, наверное, там ещё остался. Ко всему привыкаешь, даже к подлости и ненависти. Даже как-то неуютно себя чувствую без милых проделок старого Анны, без пьяных оргий Архелая и скрытой женской ненависти Иродиады. Марулл1 станет хорошим префектом. Может быть он сможет:
 
Входит Прокула.
 
Прокула. Понтий, я не потревожила тебя?
Пилат. Что ещё?
Прокула. Только что на остров прибыл посланец из Рима. Всадник Копоний. Он хочет видеть тебя.
Пилат. Приведи его.
 
Прокула уходит.
 
Пилат. Что ещё им надо от меня? Каким ветром его занесло сюда? Или может быть Калигула вспомнил обо мне?
 
Входят Прокула и Копоний.
 
Копоний. Привет тебе, благородный всадник Понтий Пилат, и долгих лет. Я Марк Копоний легат Цезаря Гая.
Пилат. Привет тебе, всадник. Твоего отца добрым словом помнят в Иудее. Он был хорошим наместником .
Копоний. Спасибо. Я стараюсь быть достойным своего отца.
Пилат (тихо). Это похвально.
Копоний. Что?
Пилат. Я говорю, это похвально чтить память своих предков. Да ты не обращай внимания на мои слова, молодой Копоний. Здесь от одиночества начинаешь говорить действительно то, что думаешь. Так с чем ты приехал ко мне, всадник?
Копоний. Увидеть тебя, Понтий.
Пилат. Ну и как впечатления? Я вижу скорбные. Что нового в Риме?
Копоний. О Рим, Рим, столица Вселенной: Рим нынче просто фонтанирует жизнью. О, там сейчас весело! Хлеба, как обычно, мало, зато зрелищ: Император Гай большой выдумщик по этой части. Такой затейник. Каждый день гладиаторские бои, священные церемонии и праздники. Праздники и казни. Так трудно выбрать куда пойти.
Пилат. Как я тебя понимаю.
Копоний. А недавно Калигула и вовсе превзошёл сам себя. Открыл бордель.
Пилат. Что, хороший бордель?
Копоний. Потрясающий! Калигула заставил сенаторов поставлять туда своих жён. Вот где гетеры: (Хохочет). Смешно.
Пилат. Обхохочешься.
Копоний. Нет, там правда весело.
Пилат. Это потому что ты не женат.
Копоний. Зато я теперь знаю, почему и не стоит этого делать.
Пилат. И не тяжело вести такую активную жизнь?
Копоний. Иногда утомляет. Так и тянет, знаешь ли, куда-нибудь в деревню: На Капри или в Ниццу. А с другой стороны эта скука: Вот так и разрываешься в неразрешимых противоречиях:
Пилат. Понимаю. Как поживет наш божественный император Калигула. И вообще, кто он нынче: прекрасный Аполлон или Венера?
Копоний. Он считает, что он воплощает в себе сразу весь пантеон.
Пилат. И то правда. Если уж быть кем-то, так всеми римскими богами сразу. А как поживает его четвероногий конь - сенатор? Надеюсь, ржёт в поддержку своего императора?
Копоний. Ты шутишь?
Пилат. Ну почему же. Я уверен это будет великий сенатор, хоть и не затмит сразу весь пантеон богов и богинь. Любой конь всё равно лучше ослов. В общем ничего нового: Но я вижу ты принёс мне новости. Какие новости: хорошие или плохие?
Копоний. Нам надо поговорить с глазу на глаз.
Пилат. Ясно: Значит новости плохие. Ступай, Прокула, распорядись о трапезе.
Прокула. Он иногда говорит всякие странные вещи. Не обращай внимания, всадник. Это всё лихорадка:
Пилат. Прокула!
Прокула. Лихорадка и одиночество:
 
Прокула уходит.
Андрей Курейчик
ИЛЛЮЗИОН
ИСПОВЕДЬ ПИЛАТА
ИСПОЛНИТЕЛЬ ЖЕЛАНИЙ
ОСТОРОЖНО - ЖЕНЩИНЫ!
Потерянный рай
СТАРЫЙ-ПРЕСТАРЫЙ СЕНЬОР С ОГРОМНЫМИ КРЫЛЬЯМИ
далее>>
 
Copyright © 1998-2011, программирование и поддержка Андрей Смитиенко.
Все права защищены.
По всем вопросам: webmaster@parnas.ru